Да,ну, их,Кикимора, не буду больше. Не хочу потом оправдываться ,зачем?

Не переживай Елена. Всё правильно твой дед написал: исток речки Камы от Кая вверх километров полтораста. Вверх по реке. Так всегда бывает Кто на реке жил хоть немного, всегда так и говорят. Серый человек сухопутный, даже - болотный .Каждый выходной ездит на Каму на рыбалку, а куда вверх, куда вниз - не знает. Это по карте Кама течёт снизу вверх

Да, точно, Вы правы....

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть первая)

В 1957 году подошло и моё время идти в армию. Тогда это считалось почётной обязанностью каждого гражданина, а если кого-то из парней в армию не брали, то его считали больным и редкая девушка соглашалась выйти за такого замуж. Призыв в те годы обычно проходил осенью.
В то время в стране проходили масштабные преобразования: строились новые заводы, фабрики, велось освоение целинных и залежных земель. А я тогда работал на режимном предприятии Вятлага – Сорде – кочегаром на лакомобиле в котельной. Предприятие выпускало мебель, делали столы, стулья, шифоньеры, а также пресс-папье, шашки, шахматы, теннисные корты и многое другое.
В один из майских дней я поехал к родителям в деревню, чтобы помочь им посадить картофель. На работу я должен был вернуться на следующий день к вечеру, что меня вполне устраивало. Поезд приходил на станцию Сорда в 21.00, а смена у меня начиналась в 24.00.
Едва я переступил порог квартиры, как моя тётя Анна объявила мне, что меня срочно вызывают в военкомат. Утром того дня прибыл нарочный представитель райвоенкомата, нужно было набрать срочно пять призывников, желательно деревенских. На сборы призывников отводилось всего три часа, за это время необходимо было успеть получить расчёт, собраться, иметь при себе ложку, кружку, туалетные принадлежности, попрощаться с родными. Я сходил в котельную, помылся, привёл себя в порядок, немного отдохнул и стал собираться в путь-дорогу. Заводской гудок известил о начале нового рабочего дня, дядюшка Макар и тётушка Анна проводили меня до порога, на прощанье обняли, поцеловали и пожелали доброго пути.
Да станции было пять минут ходьбы. До Верхнекамской я намеревался доехать на товарняке, они проходили мимо станции каждый час, но некоторые проходили напрямую. Я прождал два часа – прошло без остановки два поезда. В начале третьего часа товарняк остановился, я пристроился на одной из площадок товарного вагона. Поезд простоял 40 минут, сделал манёвры, вывел вагоны из завода, а затем тронулся. Около 4-х часов утра я прибыл на станцию назначения, а до дома надо было пройти километров десять. Я добирался по старой лесной дороге. Шёл неповторимый месяц май, зенит весны – «весел май, под каждым кустиком рай». Воздух был напоен ароматом цветущих трав и черёмух, я шёл и слушал, как щёлкали и разливались трелями соловей и разные мелкие пташки. Как прекрасна ты, земля-матушка!
До дома я добрался около 6 часов. Отворил дверь, и на меня потянуло тёплым запахом родного дома и свежеиспечённого хлеба. Бабушка и мать, увидев меня, не поверили своим глазам: «Откуда это ты в такую рань идёшь? Что стряслось?» Я ответил, что мне срочно надо в военкомат, и я всю ночь добирался до дома. «Ну, видимо, твоя пора служить настала. Вот кормили вас, надеялись на вас, что растут помощники по дому, а опять разлука. Думали, что хоть одного помощника вырастили, но, видать, одному только Богу известно, останешься здесь или поедешь в дальние места. Давай за стол. Вот уже и ребята поднялись, все вместе на тебя посмотрим. Ты у нас несмелый, достанется тебе в армии. Ну поешь да приляг хоть на полчаса, ещё ведь надо 12 километров топать до Лойно».
Около часов 8 утра я уже отправился в путь-дорогу. Мать, бабушка, младшие братья и сестры проводили меня до калитки в саду. Мама и бабушка смахнули слёзы: «Давай, иди с Богом, пусть он хранит тебя в пути».
Я изредка оглядывался назад – мои родные стояли у калитки и махали мне руками. Я вышел на большак и прибавил газу. Неожиданно впереди себя я увидел человека в красной клетчатой рубахе, в расклешенных брюках, без головного убора. Расстояние между нами было не больше ста метров, я ещё прибавил шаг, чтобы догнать попутчика, а когда приблизился к нему почти вплотную, он оглянулся и остановился. Некоторое время мы друг друга разглядывали, потом поздоровались, и он протянул мне руку: «На, держи краба!»
Мы стали расспрашивать друг друга, кто и куда держит путь. Попутчика моего звали Николай, и оказалось, что нам не только по пути, но и что мы оба идём в военкомат и оба опоздали. Нам повезло – прошли ещё немного, и нас настигла грузовая машина. Водитель согласился подвезти нас до Лойно.
Мы вошли в военкомат. В кабинете состоялся не очень приятный разговор с военкомом, нам пришлось объяснять, почему мы опоздали. За неявку в срок по вызову военкомата нам полагалось строгое наказание, могли вместо армейской службы отправить в исправительный лагерь, но учли сложившиеся обстоятельства и простили нас. Военком сказал, что на первый раз прощают, но если подобное повторится, то мы получим по заслугам. Он отпустил нас домой и велел ждать повестки. И мы отправились обратно: я на Сорду, Николай – в Лесное.
Встреча на дороге на долгое время сдружила нас. Повестки в армию мы с ним получили на месяц раньше, отправка намечалась на 25 октября. На этот раз на сборочный пункт мы прибыли одновременно. Военком обратился к нам: «Я решил вас не разлучать, вы, наверное, уже подружились, и это хорошо. Скажу вам прямо, что военно-призывная комиссия признала вас годными к службе в воздушно-десантных войсках, то есть будете прыгать с парашютом».
Мы, конечно, не имели ни малейшего понятия об этой службе, но поблагодарили военкома за такое доверие. Нас отправили к месту службы, мы ехали в одном вагоне, а потом служили в одном полку, но в разных подразделениях.
Николай был в стрелковой роте пулемётчиком, он оказался одним из лучших пулемётчиков в полку, был отличником боевой и политической подготовки, его наградили значками «Отличник Советской Армии» и «Парашютист-отличник». А меня определили в роту связи, где я начинал учиться на радиста, но мне, что называется, «медведь на ухо наступил», и поэтому командир роты капитан Ю.А. Царёв решил направить меня на годичные курсы радиомастеров в г. Уссурийск Приморского края. Проучившись там год, затем два года работал радиомастером в полковой радиомастерской.
С Николаем мы виделись довольно часто. Дослужив, вместе поехали домой. После демобилизации я бывал у него в гостях, познакомился с его семьёй, и он у меня бывал. После армии он освоил профессию экскаваторщик, работал на железной дороге, долгое время пребывал в командировках на строительстве железных дорог. А я стал электриком и работал на больших стройках народного хозяйства, также часто бывая в командировках. Постепенно наша с Николаем связь потерялась, но недавно я узнал, что Николай жив и здоров, живёт с дочерью в п. Лесном.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть вторая)

Получив повестку, я к 25 октября 1957 года должен был прибыть на сборный пункт в п. Рудничный, где нас ждал представитель военкомата, который сопровождал до сборного пункта в г. Котельниче.
Набор на армейскую службу в октябре обычно шёл полным ходом. Октябрь был не только месяцем проводов в армию, но и слыл свадебником – в этом месяце играли свадьбы, соблюдая давний обычай предков. Снопы с хлебных полей свожены, к гумнам уложены, настало время сушилки топить, снопы перед молотьбой сушить. Разносил этот овинный дух запахи хлеба, дров и сломы, радовались люди: «Русью пахнет!» Быстрей, чем листочки с календаря, обрывались последние листочки с деревьев. Только в октябре после ненастья бывает такое голубое небо, ясные рассветы, когда заря спорит с осиновыми перелесками.
Из нашей деревни трое получили повестки: один в начале октября, второй в середине, и я в конце месяца. Тогда в деревнях жили небогато, обстановка в избах была скромная: большая деревянная скамья от одной стены до другой, стол в переднем углу, за которым во время трапезы могла разместиться вся семья, несколько табуреток. Богатством каждого дома была русская печь и полати. Над столом в избе висели иконы, на уголке его стояла керосиновая лампа. Прежде чем сесть за стол, взрослые читали молитву о хлебе насущном, а по окончанию трапезы благодарили Бога за то, что насытил, и просили, чтоб не лишал небесных благ. Хлеба тогда уже было в достатке, и на праздник находился лишний кусок.
Первым провожали в армию Анатолия. На душе сначала было грустно, невесело, как будто мы что-то потеряли. Женщины пустили слезу, скупые слёзы появились и на глазах мужиков, но постепенно всё выровнялось. Проводы были более чем скромные. Мать Анатолия Лукерья одна воспитывала троих детей, отец которых погиб на фронте. Ей трудно пришлось, достаток в доме был ниже прожиточного минимума. Государство по возможности оказывало помощь: по линии РОНО давали одежду и обувь. Сейчас Анатолия призывали в армию, а второго сына Лукерьи отправили в школу ФЗО учиться на плотника, и с ней оставалась только дочь Люба. Проводили Анатолия хорошо, придерживаясь давно установившихся обычаев. Благословили хлебом и солью по русскому обычаю, просили слать весточки, давая о себе знать, верой и правдой служить Отечеству.
Анатолий попал служить на Украину, в г. Котовск, в автобат. В то время во всех больших частях и соединениях были автошколы, курсанты обучались шесть месяцев, проходили полную подготовку водителей-профессионалов 3-го класса. Анатолию повезло, сразу после окончания автошколы его взял к себе водителем командир полка, и к концу службы Анатолий стал первоклассным водителем. Он любил машину, а та отвечала ему взаимностью. После демобилизации Анатолий вернулся домой и некоторое время работал водителем в сельхозтехнике, а потом нашёл богатую невесту и уехал в Казахстан, где прожил года два-три и затем отправился на строительство Братской ГЭС, где тоже работал водителем.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть третья)

Второго призывника звали Женнадий, но в деревне его звали Женька. Он был моим другом детства, и отцы наши крепко сдружились после войны. В нашей деревне Бабиково было 18 дворов, и с начала войны все мужики и часть молодых ребят встали на защиту Родины, а после окончания войны в живых остались только двое: мой отец Василий и отец моего друга – тоже Василий, остальные полегли на полях сражений.
Отец Женьки наказывал ему: «Смотри, с хорошими дружись, а плохого берегись. Новых заводи, а отцовских не забывай и помни, что старый друг лучше новых двух. С Валентином дружите, уважайте друг друга, помогайте чем можете». Отец Женьку держал строго, никто кроме меня, моих братьев и сестёр не мог зайти к ним в дом, разве что в случае какой-нибудь надобности разрешалось заходить другим ребятам, да и то на очень короткое время. На всякий день Женька имел какое-нибудь задание по дому. Его мать умерла еще во время войны, он жил с сёстрами Ариной и Азой. Придя с войны, отец выдал обеих дочерей замуж, и они с мужьями уехали. Отец женился на вдовушке, и Женька стал жить с мачехой. Каждый день ему полагалось в 9 часов вечера быть дома, а в 10 часов ложиться спать. В 6 утра его поднимали для того, чтобы, как говорил его отец, на свежую память повторить школьные задания на этот день. Женька окончил 10 классов и поступил учиться в Ленинградский политехнический институт, перед отправкой в армию он успел окончить первый курс.
Его провожали песнями и плясками. Отец дал наказ слушать отцов-командиров, стойко переносить все тяготы и лишения военной службы и велел, если позовут, вступать в партию, чтобы было полегче служить: дескать, будет особый спрос, который поможет скорее определиться со своим местом в жизни. Ещё велел помнить, что дома Женьку ждут, но если предложат остаться на сверхсрочной, то лучше остаться и честно служить своему Отечеству.
Женька попал в пограничные войска, службу он начал в Карелии, а через год подал рапорт о направлении на учёбу в Харьковское военное автомобильное училище. По окончанию этого училища его пригласили на службу в КГБ, представителем этой службы в воинских частях. Службу он начинал в Ташкенте, пошёл в рост, стал повышаться в звании. Затем его отправили на Дальний Восток, в Даурию, оттуда – в г. Сестрорецк Ленинградской области, затем Термез и Кушка. Дослужился до майора, переезжая с места на место, а в институте перевелся на заочное обучение. Жена, родившая ему сына, наотрез отказалась уезжать из Ташкента в другие места назначения, из-за чего он с ней развёлся. А тут и новая беда пришла неожиданно, как снег на голову.
Один из солдат срочной службы угнал в Афганистан новейший бронетранспортёр, только недавно поступивший в воинскую часть. К тому времени Женька успел сменить своё имя: был Женадий, а стал Геннадий. Высшее командование и командование полка всполошилось – за такую оплошность пришлось дорого заплатить, полетели большие головы, в том числе и Геннадий. Его не стали судить, а разжаловали до старшего лейтенанта и перевели в внутренние войска.
Где-то в середине 70-х годов он приезжал в совхоз № 3 на уборку урожая, командовал машино-тракторным отрядом как механик. Люди, которые с ним работали, хвалили его. Он был внимательным к тем, кто обращался к нему за помощью, старался объяснить то, что им было непонятно, помогал не только словом, но и делом. Всю страду его техника работала без сбоев и поломок. А местные механики были грубы, кроме отборного мата от них ничего дельного услышать было нельзя, вместо совета отвечали: «Думай, на что тебе голова дана? Не только шапку носить, но и думать!»
Мачеха у Женьки умерла, отец женился в третий раз, и его новая жена приняла Женьку как родного, своих детей у неё не было. Сам Геннадий тоже женился повторно, у него появилась дочь Яна. Через несколько лет отец Геннадия умер, и его последняя жена Анна уехала из деревни к родственникам в п. Созимский, там купила себе дом.
После смерти отца Геннадий ушёл в отставку и поселился на родине своей жены, в Тамбовской области. Там в одном из совхозов он работал главным механиком, но всякий раз в отпуск приезжал в Созимский к Анне. Его дочь Яна стала медсестрой, работала в одном из госпиталей для военнослужащих и тоже приезжала в отпуск к бабушке Анне.
После того, как мой друг уехал в Тамбовскую область, наша связь оборвалась. Он приезжал в гости к Анне, заменившей ему мать, но весточки о себе не подавал. Однажды я случайно встретил Анну, и она сказала, что Геннадий приезжает в отпуск ежегодно, но последние два года стал много пить, бывало, не мог дойти до дома, валялся под заборами и где попало. Ей стыдно было перед людьми и происходящее она воспринимала с горечью. Пьянка укоротила жизнь моего друга детства – однажды он лёг спать и больше не проснулся. Но его дочь Яна навещала бабушку Анну до самой её смерти.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть четвёртая)

Наступил и мой день идти служить своей Родине. Перед отправкой на душе было неспокойно. Была тревога и боязнь от того, что ждёт меня впереди. А ждала новая, совсем неизвестная жизнь. На глазах родных я постоянно видел слёзы. Вспоминались слова одной старинной песни: «Не плачь, матушка моя, пока дома я, а поплачь, когда не будет дома меня».
Собрались все мои родные, каждый желал мне здоровья, лёгкого пути, честно отслужить и вернуться домой. Страсти понемногу улеглись, гармонист развернул меха гармошки, и все запели старую солдатскую песню «Как родная меня мать провожала». Молодежь пела недавно появившуюся песню «Ой, красивы над Волгой закаты, ты меня провожала в солдаты…» Тогда у нас, уходивших в солдаты, не было подруг, мы не успели ими обзавестись. Веселье длилось до полночи, а утром надо было рано вставать и к 9 часам утра быть на сборном пункте в Рудничном.
Утром перед отправкой собрались все за столом. Наступила минута прощания, меня благословили и проводили за околицу – по этой дороге много ушло нашего брата и ещё многим предстояло по ней пройти. Три женщины попало нам навстречу, они дали мне 5 рублей – бери, путь твой длинный, пригодятся. До Рудничного меня пошли провожать трое парней моложе меня. Дошли до сборного пункта в Рудничном, но проводы в тот день не состоялись и меня отправили до завтра домой. Пришлось возвращаться. На следующий день я снова вернулся домой. Уходя из дома в третий раз, я решил больше домой не ходить и ночевать в гостинице. Только на четвёртый день состоялась отправка.
Прибыл представитель военкомата, проверил, все ли явились, сделал перекличку. Нас было более 20 человек. Пешком мы дошли до станции Верхнекамской, к поезду «Верхнекамская – Киров», ехали в общем вагоне, некоторые ребята во главе с представителем военкомата хорошо опохмелились, пели песню «Последний нынешний денёчек гуляю с вами я, друзья». Пока ехали до Кирова, пьяный угар спал, стало тихо. В Кирове нас пересадили на электричку и увезли в Котельнич, на областной сборный пункт.
Котельнич встретил нас неласково: пасмурная осенняя природа, дороги почти в непроезжем состоянии, непролазная грязь. От станции до сборного пункта шли пешком, хлюпая по грязи. Сборочный пункт находился на высоком берегу р. Вятки. Несмотря на поздний приезд, нас хорошо встретили, накормили кашей, напоили чаем, положили спать на одноярусные нары, и мы спали в том, в чём приехали.
Наутро нас подняли в 6 часов, вместо зарядки мы сходили на берег Вятки. Потом нас подготовили к осмотру военной комиссией, чтобы установить, в какой род войск кого определить. Предварительные итоги мы знали: ещё на месте, в с. Лойно, нас проверили – по состоянию здоровья мы годились для службы в ВДВ. Здесь из 20 с небольшим человек годными для службы в ВДВ признали 13 человек (в том числе и меня), остальных – в пограничники.
На сборном пункте нас уже ждали «покупатели» – так называли представителей воинских частей, прибывших из разных уголков страны за пополнением. На «купили» представители ВДВ из г. Свободный Амурской области, мы познакомились с «покупателем» – это был сержант срочной службы. Он нам коротко рассказал, к каким испытаниям нам готовиться, настраивал нас ничего не бояться и любое начатое дело всегда доводить до конца. У солдата нет прав, одни обязанности. Какие? Нам расскажут на месте. Кто чего-то не умеет – того научат. Кто не хочет – того заставят.
С минуты на минуту должны были подать состав для отправки на место назначения. Кто-то из парней сказал: «Ребята, давайте купим гармонь, чтоб веселей было ехать – сложимся и купим одну на вагон?» Мы упросили своего покупателя (его звали Александр, но для нас он был пока Саша), и он купил нам гармонь.
Наконец состав с теплушками, в которых когда-то отправляли на фронт наших отцов и братьев, поставили. Мы заняли свои места. В вагоне печка, двухъярусные нары и с двух сторон раздвижные двери. И вот команда: «По вагонам!». Через некоторое время наступила тишина, паровоз дал сигнал, взревел гудок, и поезд тронулся, медленно набирая ход. Из каждого вагона слышались игра гармоней и разные песни. В нашем вагоне пели «Кто даёт вам это право, поезда, разлучать и опечаливать сердца? И куда же вы торопитесь, куда, поезда, поезда…», потом перешли на частушки, и на время мы забыли, что куда-то едем.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть пятая)

Так мы доехали до Кирова, где состав поставили в тупик. Здесь нам предстояло пересесть в другой состав – из жёстких плацкартных вагонов, он стоял на первом пути. Играл духовой оркестр. В вагоне нам за 1 рубль выдали постельное бельё и одеяла. Работало радио, и можно было послушать последние известия, музыкальные передачи, объявления. Армяне-проводники постоянно предлагали купить у них фрукты: яблоки, апельсины, лимоны. В вагоне нас кормили два раза в день: обед и ужин. Состав шёл на восток. Ехали мы весело, сначала послушали радио, потом пели под гармонь. В 10 часов вечера был отбой, и все ложились спать. Мы быстро засыпали, видя чудесные сны.
Мне снилась деревня, моя родина, как мы с ребятами гурьбой бежали купаться к речке, светлая вода, а потом речной песок, нагретый солнцем, на котором так хорошо лежать; снилась рыбалка – как мы с отцом рыбачим, отец стоит в лодке и одной рукой управляет ею, а второй закладывает сеть на самолов. Видимо, не хотела деревня отпускать меня от себя и теперь являлась ко мне во сне. Но сон проходил, и я снова слышал стук колёс, и на душе становилось тоскливо. Чем дальше уносил меня на восток поезд, тем реже снилась мне деревня. Не один я видел сны о знакомых с детства местах – ребята, ехавшие со мной, во сне разговаривали, а некоторые даже смеялись.
Ехали мы в основном ночью, поезд изредка останавливался минут на 10-15 минут, с наступлением дня поезд останавливался на каких-то маленьких полустанках и стоял по несколько часов. Мы уже давно проехали столб, с одной стороны которого было написано «Европа», а с другой «Азия», миновали Барабинскую степь, поезд подходил к г. Новосибирску. Пожалуй, это была самая большая остановка в дневное время. Поезд поставили на последний путь. По радио объявили, что стоянка продлится один час, поэтому далеко не разбегаться и быть внимательными.
С тупика было хорошо видно большую надпись «Сиблаг» (сибирские лагеря). Нам удалось добраться до вокзала, он показался нам красивым, внутри было много военных. Мы сосчитали, сколько железнодорожных веток было от вокзала до тупика – их оказалось 33. Через час колёса поезда снова застучали по рельсам. Пока ехали по Сибири, во время каждой остановки к составу подходили местные жители, предлагали горячий картофель с двумя малосольными огурчиками – хрустящими, с ароматом укропа и хреновых листьев, квашеной капустой, рыжиками или груздями. Всё это было приготовлено с душой, и попробовав однажды, хотелось ещё.
Долго мы стояли и на станции Иркутск. Ещё не доезжая до Иркутска, из окна вагона были видны горы опила – огромное количество. Неизвестно, сколько лет он здесь складировался и где находил применение. В Иркутске нас помыли в бане, на помывку отводилось 40 минут. Теперь, уже чистые, мы продолжили свой путь.
Поезд наш прибыл к Байкалу. Первая остановка – станция Слюдянка. Многие устремились к Байкалу – насколько мог видеть глаз, вдаль, до самого горизонта, – вода, вода… Вода была прозрачная, каждый камушек виден на большой глубине. Мы бросили в воды Байкала монеты – они кружились в воде, и было видно, как ложатся на дно. Любоваться можно было долго – такая красота завораживала, не хотелось её от себя отпускать. Но послышалась команда «По вагонам!», и берег опустел. Теперь мы вновь любовались из окна – всё время нас как магнитом тянуло к окошкам вагона. Но вот и Байкал остался позади.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть шестая)

Неожиданно для нас в вагоне появился наш «покупатель» сержант Саша: "Ну что, гвардейцы будущие? Залюбовались местными красотами? Это вам не Европа, это – Азия! Где ваша гармонь? Давайте я сыграю, и мы споём хорошую, нашу гвардейскую, песню". Принесли гармонь. Саша взял несколько аккордов, и полилась мелодия – совсем для нас незнакомая. Он запел: «На новую службу, на Дальний Восток поехал служить молодой паренёк. Трофейную музыку взял он с собой, гармошка цвета волны голубой. Слушайте, сопки, слушай, Байкал, то, что недавно в Берлине играл, песенку эту с любовью играю, главный поход и друзей вспоминаю»…
Железная дорога проходила по берегу Байкала, было много кривых, когда из окна первого вагона можно было увидеть последний, и наоборот, по пути пришлось проехать 16 тоннелей. Обогнув южную часть Байкала, поезд снова вырвался на равнину и целый день шёл по берегу реки Шилки. За окном менялись осенние пейзажи, где-то местами лежал снег, а где-то было голо. Мы проезжали хмурые лохматые ельники, тёмные пихтовые леса, величавые кедрачи были красивы в зимней дымке, местами проходила полоса лиственных деревьев – берёзки, осинки, заросли ивняка – всё это была наша великая Родина.
Поезд всё ближе подходил к месту нашего назначения. Мы миновали Улан-Удэ, Читу, на исходе шестнадцатых суток сделали остановку в г. Свободном Амурской области. Пришло время менять наше временное жилище. В Свободном эшелон покинули около трёхсот человек. Гармонь мы подарили нашему «покупателю» Саше, кто-то нацарапал не её планке «На память Саше от кировских ребят».
В Свободном находилось три полка ВДВ. Хотя времени было всего около 6 часов вечера, было темно, осеннее небо усеяно звёздами, луна вечеровала, на улице морозец градусов 26. После тёплого вагона нам показалось холодновато. Нас построили в шеренгу по четыре человека и повели на новую квартиру. Редкие фонари на столбах тускло горели, но впереди светилась яркая и красочная надпись «Амур золото». В домах горел свет, улица была пустынна. Около высоких ворот колонна остановилась, кто-то впереди воскликнул: «Доехали!». Солдат, стоящий у ворот, начал их открывать. На воротах висел плакат «Добро пожаловать!»
Нас подвели к большой солдатской казарме, поступила команда заходить строго по одному. В казарме стояли двухъярусные кровати, кто зашёл первым – заняли нижние места, тумбочки для туалетных принадлежностей (одна на двоих), большой умывальник, табуретки возле коек – на них надо было укладывать обмундирование, а рядом ставить сапоги.
Не успели мы немного разобраться, как поступила команда идти в баню. Там нам выдали обмундирование: гимнастёрку, брюки, сапоги, двое кальсон, шапку, бушлаты и шинели. Каждого остригли наголо, и после бани мы с трудом узнавали друг друга. После бани и небольшого отдыха нас повели в столовую на ужин. Вот так в одночасье мы и сделались солдатами.
Нам было положено пройти двухнедельный карантин, мы были изолированы от основной массы, в столовую ходили в последнюю очередь. Нас начали приучать к армейским порядкам: как соблюдать правила личной гигиены, заправлять кровати (их приходилось и по шнурку ровнять), уважать труд своих товарищей и не сорить, курить в строго отведённых местах. В казарме висел плакат «Ты труд другого уважай, сам насорил – сам убирай». В правила личной гигиены входило: как правильно подшивать подворотнички и содержать их в чистоте и т.д. Каждое утро проверяли ногти, чтоб не было длинных, как почищена обувь, пришиты пуговицы на шинели и обмундировании. Всем выдали иголки и нитки. Подъём был в 6.00, отбой в 22.00 по местному времени. Завтрак, обед, ужин – строго по расписанию. Занятия – 6 часов до обеда и час после обеда. На личное время отводился час – написать письмо, почитать газету, подготовиться к следующему дню.
Вот тогда-то мы и поняли слова «у солдата нет прав, одни обязанности». Привыкать к новому было трудно, и мы не знали, сколько всего нас ждёт впереди. Пришлось постепенно полюбить старшину – старшина заменял солдатам и отца, и мать, и отцов-командиров. Днём для нас находилась работа: расчищали плац от снега, стаскивали снег в овраг.
Через две недели карантин закончился, нас начали разводить в полковые подразделения. Казарма постепенно пустела, нас уже оставалось человек 25, и за нами никто не приходил. Мы начали думать, что нас направят в хозвзвод. Но на пятый день пришёл и наш черёд покинуть карантинный дом. Нас определили в штабную роту связи, где приняли хорошо. Образцовый порядок, до блеска натёртый мастикой пол, аккуратно заправленные кровати, выровненные по шнурку тумбочки, солдаты в аккуратных заправленных под ремень гимнастёрках, с начищенными до блеска бляшками ремней и пуговицами на гимнастёрках – всё это наводило на мысль, что здесь во всё порядок. Как мы убедились позднее – тут действительно был порядок во всём.
Нас распределили по взводам, я попал в 1-й, взвод радистов. 2-1 взвод – радиотелефонистов, 3-й – телефонно-кабельный, а ещё с нами жили писари штаба полка, оружейные мастера, мастера по ремонту пушек, была радиомастерская на пять человек (радиомастер, телефонный мастер, электромеханик, механик радиорелейной установки связи, водитель), экспедитор-почтальон – здесь собралась вся элита воинской части. В роте висел плакат «Связь – нервы армии».
Радиста из меня не получилось – медведь на ухо наступил, как говорили тогда. Командир роты гвардии капитан Ю.А. Царёв пошёл мне навстречу и послал учиться на радиомастера, т.к. радиомастер части служил последний год. И я целый год был в учебной командировке в городе Ворошилове (так тогда назывался г. Уссурийск Приморского края).

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть седьмая)

После годичной командировки незадолго до наступления нового, 1959 года, я вернулся в родной полк. Здесь многое мне пришлось начинать сначала. Нужно было начинать готовиться к прыжкам с парашютом, и это было не так просто, как кому-то может показаться. Труд это не из лёгких, нужны хорошая наземная подготовка, сноровка, смекалка, необходимо быть уверенным в себе.
Я стал на год старше и взрослее, за это время многому научился, почувствовал все прелести солдатской жизни, стал более собранным, потянутым, узнал, что правильно, а что нет. Письма домой писал уже реже, и письма эти были короткие: жив-здоров, служба идёт хорошо, обо мне не беспокойтесь, у меня всё нормально, до свидания, всем привет, жду ответа как соловей лета.
Раньше письма писали «с доставкой»: «Привет из Приморского края, где махорку бесплатно дают, подъём по секундам считают и в столовую с песней ведут»; «доставка» другу (подруге): «В минуту большого досуга некому слова сказать, решил я любимому другу (любимой подруге) небольшое письмо написать; пишу письмо, рука трясётся и кровь горячая кипит, моё письмо к тебе несётся, привет горячий передать хотит»; «Добрый день, а может, вечер, я это точно не могу сказать, это дело почтальона, когда сумеет передать».
Солдаты в те времена делились на три группы: 1. Салаги (от слова салака – мелкая рыбёшка); 2. Фазаны – солдаты второго года службы; 3. Старички – солдаты третьего года службы. Тогда говорили: первый год солдат тужит, второй – служит, третий – домой собирается. За год службы в полку связи я временно забыл о том, что мне предстоит новое испытание – освоить воинскую профессию парашютиста-десантника.
Приехав в свою часть, я увидел, что все молодые солдаты готовились стать парашютистами, усиленно тренировались, а у меня времени для тренировок оставалось маловато. После года отсутствия я не узнал свою роту, своих сослуживцев. В роте появились свои музыканты: баянист, гармонист, гвардии рядовой Калинин привёз с собой на службу трофейный немецкий аккордеон – это был подарок его отца-фронтовика, и он прекрасно владел этим инструментом. Хорошо играли и трое гитаристов. Наши музыканты объединились в квартет, это были не народные артисты, а артисты из народа.
Однажды вечером, в свободное время солдата, я уединился в Ленинской комнате, собирался подшить подворотничок, написать письмо домой. В комнату заглянул один из моих товарищей, Николай: «Что ты тут сидишь один, надулся как мышь на крупу? Айда с нами, ребята собрались стряхнуть с себя весь негатив, много его накопилось» – «Где собираемся?» – «Вон, в курилке» – «Я никогда не курил, и делать мне там нечего» – «Никто тебя курить не заставляет, это дело добровольное. Посидишь-послушаешь, как мы тут время коротаем».
Я послушался товарища и присоединился ко всем. Квартет играл популярную в то время песню «Тишина», двое ротных запевал пели: «Где тебя найти, сыскать в каком краю, слова нежные «люблю» сказать и руку жать любимую твою…» Затем слово дали гвардии рядовому Беляеву, до армии он был рабочим сцены в Новосибирском драмтеатре, знал множество разных интермедий, пародий и прочего. Он начал рассказ: «Это случилось в один из холодных зимних дней в канун Нового года. Я нёс службу по охране одного объекта, который находился в земле, а по периметру был обнесён колючей проволокой и в ночное время освещался светильниками. Вокруг объекта проходила тропа наряда, на входе в него стояла вышка. Заступил я на пост глубокой ночью, в 2 часа, на улице был сорокаградусный мороз. Я был одет в большой тулуп, валенки, ватные брюки, ходил по периметру. Дошёл до сторожевой вышки, решил немного посидеть, поднялся по лестнице на вышку, сел на порог, а ноги поставил на ступеньки лестницы. Сел и незаметно для себя задремал. Приснился мне сказочный сон, что пою я песню «В детстве учил меня мудрости старый мой дед, прежде чем любое дело начать, надо на пальцах до трёх досчитать: раз, два, три…» И вот я вижу во сне, что подходит ко мне юная дева. Я вскинул автомат, и сердце моё громко застучало «раз, два, три…». Куда ты, милая, идёшь? Я ведь на посту – погубишь и себя, и меня! В этот момент я очнулся, сон с меня слетел, и я отчетливо услышал шаги и хруст снега. Недолго думая, я съехал на заднице с лестницы вниз, вскинул автомат и громко крикнул: «Стой! Кто идет?» В нескольких шагах от меня стояли разводящий и мой сменщик. Я понял, что нарушил Устав караульной службы – часовому на посту запрещалось к чему-либо прислоняться, а тем более сидеть. Сказочный сон обернулся для меня наказанием. Был выпущен боевой листок с карикатурой на меня: из-под воротника тулупа выглядывал один мой глаз и дуло автомата, а внизу стояла подпись: «Кто это? Часовой или колхозный сторож?». К счастью, больше меня никак не наказали, ограничились разговором».
Беседу продолжил гвардии рядовой Виталий Гуров, рассказавший такой забавный случай: «Это произошло во время развода караулов. Я должен был нести службу на воротах части, открывать и закрывать ворота, впускать и выпускать машины, другой транспорт – строго по пропускам. Оружия для несения службы на этом посту не полагалось. Вместо оружия был десантный нож-«финка», заточенный с обеих сторон. Ко мне подошёл дежурный по караулам и спросил обязанности часового. Я ему все ответил строго по уставу, пока не дошёл до пункта, где говорилось о том, что если кто-либо приближается к объекту, то часовой должен окликнуть «Стой! Кто идёт?», и если человек не реагирует и продолжает идти, то нужно предупредить «Стой! Стрелять буду!» так было по Уставу. Но как я могу выстрелить, если у меня только финка? И я сказал, что нужно говорить «Стой! Зарежу!» Гвардии капитан похвалил меня за находчивость, но велел действовать так, как написано в Уставе».
После этого рассказа снова зазвучала песня – «Ты в шинели серенькой стал совсем другой и любимой девушке ты уже не нравишься, ей другой понравился парень молодой…» А затем решили рассказывать всякие нескладушки и анекдоты. Вызвался один из кировских – Алексей: «Слушайте внимательно – для глухих дважды обедню не служат. Мы вятские – люди хватские, семеро одного не боимся, один на один – все котомки отдадим, ворона летела, собака у неё на хвосте сидела, все живые организмы имеют отверстия для клизмы, я из Кирова бежал поезду вдогонку: руки в брюки, хер в карман, яйца в котомку. Безрукий клеть обокрал, голопузому за пазуху поклал, слепой подглядывал, глухой подслушивал, немой караул кричал, безногий вдогонку бежал. Ах, какая красавица, в окно глянет – конь прянет, а во двор войдёт, три дня собаки лают… Семидесятилетний генерал женился на восемнадцатилетней, и родился у них сын. Генерал посылает денщика: пойди посмотри, похож ли на меня? Через некоторое время денщик докладывает: Ваше благородие! Такой же лысый и без зубов!..»
Раздался голос дежурного по роте: «Ребята, кончай балаган! Ужин!» Война воной, но еда – по расписанию. Веселье закончилось, и мы пошли строиться на ужин.
Такие концерты у нас проходили довольно часто, и всегда всё было по-новому. Когда ходили в поход, брали с собой гармонь, и на привале где-нибудь возле какого-то селенья случалось, что ротный гвардии капитан Царёв объявлял концерт. Почти всегда находились почитатели нашего таланта. На встречах с местными жителями во время привалов завязывались знакомства, несколько солдат познакомились с местными барышнями и создали семейный пары.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром