Из воспоминаний А.Ф. Иванчиковой (Истоминой):

«Мне тогда было лет 15. Он приехал после отсидки в Волосницу, кажется, устроился сторожем на станцию Кама. Дружил с моим отцом, приходил к нам в гости. Про себя он ничего не рассказывал, но мы почему-то его побаивались. Мужчина он был видный, но с тяжелым, злым взглядом.
Он сошёлся с Таней Лобовой, она жила с ребенком без мужа. Они срубили дом для себя, но потом из-за чего-то повздорили, и он сруб продал, а на вырученные деньги поехал в отпуск на родину. Съездил и вернулся, и почти сразу же за ним приехали военные и увезли его с собой. Оказывается, на родине его опознали: в годы войны он был с немцами, расстреливал наших людей, но смог скрыться – за что-то другое отсидел, сменил фамилию и стал Боев.
И вот его посадили снова. Через много лет военные же привезли его умирать в Волосницу. Он был живой труп – не ходил, не говорил. Видимо, пока еще мог, попросил, чтобы его привезли к Татьяне. Она заругалась: на какой ляд вы его ко мне привезли? Но он так и остался у неё, и вскоре умер, она его и похоронила. На родину он ехать боялся – там бы его добили.
Про него много в газетах писали, из них мы и узнали, что настоящая его фамилия – Бойко».

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

ХиНа, так интересно!!! Как тяжело было жителям в военные и послевоенные годы... Читаю, а у меня перед глазами жизнь моей бабушки в этом же месте, в Баталово, у нее,кстати , фамилия по матери была тоже Истомина. Может они и были знакомы между собой. И мама тоже с 5 класса училась в баталовской школе. Так же они голодали, правда у них была корова, молоко свое было, хватало на 2 детей и на бабушку. Но лиха сполна хлебнули....

Эти воспитания записаны в конце 90-х. Я записывала просто для себя, еще не помышляя о работе в редакции. Если бы знала, что когда-то это кому-то будет интересно, записывала бы больше.

Воспоминания ныне покойной Г.А. Смирновой (1929 г. р.), записаны в 1999 году:

«Мы – уроженцы г. Варнавино Нижегородской области. Дед по отцу был колбасником, имел своё дело. У мамы семья была очень работящая. Когда она была девчонкой, вместе с сестрами они ногами месили глину, из которой делали кирпичи для постройки своего дома. Отец дочерей не жалел – трудились все. От той глины у мамы всю жизнь болели ноги. В 6 лет она уже пряла. растили лён, пряли, ткали холсты, отбеливали, шили, вышивали. мама училась в гимназии очень хорошо, после первого класса сразу пошла в третий. У отца было двухклассное образование.
Когда они поженились, ещё какое-то время продолжали делать колбасу, а потом стали печь калачи. Потом не заплатили вовремя какой-то налог, и семью осудили. Отца отправили в тюрьму, а нас с мамой – в ссылку.
25 марта 1931 года мы прибыли сюда. Этого я не помню, рассказывала мама: в дороге я заболела дизентерией и чуть не умерла; всех привезли в глухой лес, «посадили под ёлку». Народу было сослано очень много, жили в бараках с тройными нарами, все в куче. Мужчины валили лес, строили бараки. Женщины также работали на лесоповале.
Отец, отсидев два года, приехал к нам. Жили мы на Мерзляке, Дедовке, Скачке. На Скачке я ходила в ясли, мама работала в пекарне. Потом отец отправился на Старцево, строить дом, и в 1936-1937 году мы в этот дом переехали. Тогда у нас уже была козочка. Отец надеялся хорошим трудом добиться освобождения, был стахановцем, заработал язву желудка. Ему дали премию за труд: железную кровать, деревянный диванчик и четыре стула, диван и стулья были самодельные, но прослужили больше 60 лет. Когда отец заболел (он валил по 40 куб. м леса в день), его перевели в колхоз кладовщиком, а мама уже работала в яслях.
В 1938 году случился страшный пожар, Старцево полностью сгорело, осталось только четыре дома. Родители спасали казенное добро, а своё сгорело. Нас, учеников, собрали на большом поле, оттуда мы наблюдали за пожаром.
Где-то в те годы мама ухитрилась сбежать, доехала до Варнавино, повидалась с родителями, сестрами, а когда стала возвращаться обратно, в стране случился очередной военный конфликт (не помню, какая-то с кем-то война), поезда не ходили, и мама добиралась до Скачка пешком и на попутном транспорте.
После пожара мы все жили в уцелевших четырёх домах, перезимовали. Потом нас отправили в Ожмегово. Там поначалу жили по 2-3 семьи в доме. Мы жили у Зориных. Отец работал в колхозе, построил маленький домик, но мы совсем немного в нём прожили, и началась война 1941 года. Тогда у нас уже была корова. Нужно было платить налоги с хозяйства в год: 10 кг масла, 40 кг мяса, примерно 1 кг шерсти, яиц штук 40, 700 рублей сельхозналога. Мы платили, но не вовремя – не было денег, зарплату тогда никому в колхозе не платили, поэтому нас наказали. Помню, как отгоняла вместе с отцом в Лойно наших овец и, по-моему, коз конфискованных.
В войну отца призвали в трудармию, на лесозаготовки в Лузу, что больной – не верили. Как-то у него прямо на собрании хлынула горлом кровь (прободение язвы), его комиссовали, привезли на носилках домой. Без дела он не сидел – плел ивовые корзины, колхоз платил по 3 рубля за штуку.
До 1947 года мы жили под комендантом, потом разрешили ехать, кто куда хочет. Мы остались здесь, т.к. родители не хотели встречаться с теми, кто их посадил. 10-й класс я заканчивала в п. Лесном, т.к. в Рудничном 10-го класса не было из-за отсутствия учеников.
Всю войну с другими учениками мы работали на разных работах, в 1942 году нас направили в лес, заготавливать для фронта грибы. Мы все заблудились, еле вышли.
Мама в возрасте 61 года получала пенсию 10 рублей. 10-й класс я так и не закончила, т.к. вначале нам давали в день по 200 граммов хлеба, а потом отказали. От голода я бросила учебу, пошла работать учительницей, потом уже поступила в педучилище.
С 1965 года я живу в Рудничном. Купили дом на спецпоселке. В 1971 году умерли родители. Сын вырос, растут две внучки. Я живу теперь одна, пенсии хватает, доплачивают 30 рублей за реабилитацию и 30 – за работу во время войны. Получила компенсацию за конфискованный в Варнавино дом – 6,5 млн рублей».

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Галина Александровна Смирнова была у нас учителем математики. Очень теперь стыдно что на ее уроках мы бесились и ей из-за нас все время попадало. Она не умела быть строгой но в одном всегда проявляла нетерпение. Это когда видела что кто то что то не бережет. Она была очень экономная и берегла каждый клочок бумаги и даже самостоятельные работы мы всегда писали на каких то крохотных листочках.

Эх, Кикимора !

_________________
Боги и Предки наши, научили нас скот пасти и снопы вязать, оттого шли мы по Жизни, и не были нахлебниками. Богов и Предков наших славя, от сего мы суть Славяне
Мудростью Велеса и Силой Родов ведомые
Мой Бог меня рабом не называл

Воспоминания Зои Егоровны Гущиной:

Родилась я в 1932 году в Гидаево. В семье было шесть детей, двое в войну умерли от голода. Мать работала в колхозе конюхом, дояркой, свинаркой. Отец – то ли бригадиром, то ли председателем колхоза.
В 1941 году отец прямо с сенокоса ушел на фронт (пришла повестка), а через полтора года мы получили на него похоронку. В начале войны я пошла в школу, но окончила только первый класс, и с 10 лет (до 1958 года) стала работать в колхозе.
Мы – 3-4 ребёнка и 1 взрослый – возили на телегах фуражное зерно в Рудничный, на заготзерно, а обратно везли семенное. работали за трудодни, на один трудодень давали по 200 граммов овса (в колхозах побогаче давали горох, рожь), из него варили кисель. летом ели траву. Однажды я отравилась клевером, и меня на два месяца положили в больницу на откорм.
В это время пала наша корова, заездили мы её, так как пахали на ней. Когда я вышла из больницы, дома совсем было голодно, и я с другими ребятами стала ходить за подаянием. Ходили за 30 километров в Лесной, стучались в двери, молились, и некоторые хозяева выносили нам кусочки, а некоторые прогоняли. В то время в Лесном были круглые дома, похожие на юрты. Однажды мы попросили зайти в такую юрту, там была куча ребятишек и женщина. Не успели мы попросить съестного, как эта женщина сама сказала: «Дайте, ребята, мне хоть каждый по кусочку, своих ребят кормить нечем». Мы дали. Ночевать нас не пускали, так как с нас сыпались вши. Ночевали мы на завалинке, а потом шли обратно.
Было в деревне несколько богатых семей, у них по брони не забрали мужчин (председатель колхоза, бригадир).
С 16 лет я работала на лесозаготовках. Валили авиасосну: 2,5 м высотой, диаметром 30-35 см, ствол должен быть абсолютно гладким. Норма – 10 куб. м на человека. Я работала в паре с такой же девчонкой, пилили обыкновенной пилой. Вывозили лес на лошадях (Гидаевский с/с, участок Има).
Одеть было нечего, поэтому обрезали рукава с телогреек и натягивали их на ноги – получались бурки.
Сразу после войны у нас снова была корова, но молока не хватало, так как мы должны были сдавать ежегодно 8 кг масла, 75 яиц, 50 кг мяса, 1 кг шерсти. Если не сдашь, могли осудить.
В 1958 году бежала из колхоза моя сестра, а потом и я. паспортов у нас не было. Из-за того, что мы сбежали, маме дали большой штраф. Она не смогла его выплатить, и корову отобрали.
Я сумела без паспорта устроиться на работу в Лесное, на железную дорогу, в ремонтную бригаду (платили по 20 рублей в месяц), потом работала на целлюлозном заводе в Созимском. После шести лет работы в Созимском получила, наконец, паспорт.
Потом приехала в Рудничный, вышла замуж за Николая Ивановича Овчинникова. Работала на строительстве домов, в то время (1960-1961 гг.) здесь была комсомольская стройка, и на строительство приезжало много народа».

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Воспоминания Марии Акимовны Скляр:

Я родилась 6 июня 1930 года в деревне Кармановская Волосницкого сельсовета и до 1975 года жила в Волоснице. Село было большое, имелись начальная школа, детский сад, магазины.
В Волоснице постоянно жили пришлые люди, до войны – раскулаченные, в войну – эвакуированные, после войны – сосланные немцы Поволжья. После войны жили под охраной военнопленные, ещё были китайцы. Не село, а проходной двор. Ссыльных подселили к местным жителям, у которых был большой дом.
После войны я вышла замуж за Анатолия Скляр, он родился в д. Пески Николаевской области, был в семье старшим, после него – две сестренки. В начале 30-х стали создавать колхозы, отец не спешил вступать, и всю семью сослали в Котлас Архангельской области. толе (старшему ребёнку) было шесть лет. Там они вместе с другими сосланными жили в бараках. Людей умирало очень много, умерли и две сестренки Анатолия. И тогда родители вместе с ним сбежали. Сказали коменданту, что пошли в лес за грибами, а сами ушли лесом, хотели пробраться на Украину. Через месяц добрались, а документов у них не было. Копали евреям огороды, с этого и жили. Очень боялись повторного ареста, поэтому отец с матерью развелся, чтобы в случае чего пострадать одному. Вскоре его арестовали, повезли пароходом в Котлас, он сбегал, пока шли по реке, семь раз, по нему стреляли конвоиры – «собаке собачья смерть». Потом отец оказался в Кировской тюрьме, там познакомился с заключенными из Старцево. Попросился тоже туда, и в 1933 году его выслали в Старцево. Четыре года он прожил один, а потом выписал к себе семью.
И отец, и мать были очень работящими, быстро нажили какое-то добро, но в 1938 году у них всё сгорело. С 1939 года они жили в Волоснице (их хотели отправить в Ожмегово, но они отказались). Мать родила много детей – кроме Толи, еще детей шесть. Семья была большая, но отец любил работать, поэтому жили неплохо.
Вообще, местные уважали ссыльных – они были очень хорошими людьми. В войну отцу пришла повестка на фронт, но председатель сельсовета сказал в военкомате: «Скляра не отдам, берите вместо него хоть пятерых, а его оставьте, иначе я без скота останусь». Отец летом пас колхозное стадо, а зимой в одиночку снабжал водой все коровники и телятники.
В 1947 году им разрешили уехать на родину. Мы с Толей уже поженились, но родители попросили его помочь с переездом, и он уехал вместе с ними, а там его забрали в армию. Многие освобожденные уезжали к себе на родину, и процветающий передовой совхоз моментально захирел. Работать они умели.
Когда родные мужа вернулись на родину, оказалось, что их дом разбомбили в войну, они купили небольшой домик и вскоре зажили так, что соседи смеялись: «Опять пора Скляра раскулачивать, он снова лучше нас живет!».
После службы в армии муж вернулся ко мне, на родину он не рвался, привык к местной жизни. В 1953-м, когда умер Сталин, мы все плакали. Радио не было, в сельсовете висел громкоговоритель, мы все туда сбежались и очень горевали.
Кого только не было в те годы в Волоснице, но никакого разбоя не случалось. Освободившиеся из лагерей заключенные пешком шли до железной дороги, останавливались в селе переночевать. Как-то у нас ночевали латыши и русская – они освободились и в дороге познакомились. У одного были обморожены ноги. Мы их накормили, мама чем-то ему ноги помазала, и наутро сто спасиб было: «Срок отсидел, а по дороге чуть не умер».
Мой муж прожил 69 лет, его мать – 87 лет, а отец – 82 года».

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

По материалам Рудничной городской библиотеки:

В мае 1906 года в Кай прибыл студент 5-го курса Московского университета Владимир Соколов. Вокруг него стали объединяться наиболее грамотные крестьяне, создаётся кружок.
18 августа, в 7 часов вечера, толпа крестьян с флагами и революционными песнями стала ходить по селу, неоднократно проходя мимо дома, в котором жил урядник Бушмелев. При одном из прохождений крестьян урядник приказал стражникам дать залп из револьверов вверх. Бесчинство полиции продолжалось недолго, в тот же день полицейские покидают Кай. Власти решили расправиться с восставшими. Со всего Слободского уезда были собраны полицейские. Спустя две недели около церкви полицейские разложили костёр, имитируя пожар. Всех прибегавших схватывали и избивали.
28 кайцев-крестьян было арестовано и отправлено в тюрьмы. Крестьянское восстание потерпело поражение. Кайская республика просуществовала немногим более двух недель…
Ранней весной 1919 года командование белых решило прорваться к Вятке и соединиться с войсками, рвавшимися к Москве с севера. Для срыва планов белых в г. Вятке срочно формируется добровольческий экспедиционный лыжный отряд. К началу апреля в нём насчитывалось уже около 1000 человек, из которых 200 были коммунистами. Самым опасным и незащищённым районом был район от Слободского до Кая. Красные решили перерезать единственную дорогу, ведущую в Слободской, в районе п. Кирса. 17 апреля экспедиционный отряд вступил в Кирс. Штаб отряда размещался в доме, где позднее было районное отделение милиции (на здании висела мемориальная доска).

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Сейчас это малолюдная улица на окраине а раньше наверно одной из центральных была.

Из материалов Рудничной городской библиотеки:

Первые комсомольские ячейки в селе Кай возникли в 1918 году.

Вспоминает первая комсомолка Надежда Ивановна Филиппова: «Впервые о комсомоле я узнала в 1918 году. Я тогда работала курьером ВОЛОНО в с. Кай. Перед началом учебного года Кай посетил представитель из г. Слободского – инспектор школ т. Кобычев. Немедленно созвали расширенное совещание актива сельского Совета, на которое были приглашены учителя, бывшие ученики и все грамотные. На этом собрании была поставлена задача о ликвидации неграмотности. Поручили это важное дело молодежи. В конце совещания т. Кобычев сделал доклад о создании коммунистического союза молодежи. Он рассказал о задачах молодежи, о создании комсомольских ячеек. Обещал прислать в Кай представителя от Слободской уездной организации КСМ, со всеми необходимыми документами: Устав, программа, анкеты, билеты. Немного позднее в Кай прибыл продотряд под руководством командира Россохина и помощника Константина Ивановича Шиляева. Они проводили беседы с молодежью об организации комсомольских ячеек. Была создана первая ячейка комсомола из 8 человек: Винокуров, секретарь, Аверин, Артюкин, Булатов, Соснина, Филиппова, Трушников. В январе 1919 года, когда Колчак подходил вплотную к волости, все комсомольцы старше 16 лет ушли на фронт. После изгнания Колчака вновь созданные партийные ячейки в Кае (1919), на фосфоритном руднике (январь 1921) мобилизовали трудящихся на борьбу с разрухой и саботажем, с голодом и неграмотностью. Враги революции прятали оружие, скрывали хлеб. В соседнем Чердынском уезде орудовала вооруженная кулацкая банда, угрожавшая Кайской волости. В это тревожное время кипучую энергию, бдительность и выдержку проявили молодые коммунисты: 17-летний Алексей Булатов и 18-летний Дмитрий Собенин. Когда понадобилась помощь в разгроме вооруженной банды из Чердыни, Булатов и Собенин были в числе первых. Им партийная ячейка поручила работу среди молодежи. Они явились организаторами комсомольской ячейки в сентябре 1923 года. Руководителем был избран Дмитрий Собенин. Первыми комсомольцами были: Николай Иванович Чесноков, Владимир Петрович Аверин, Василий Николаевич Смагин, Серафим Петрович Попов, Любовь Петровна Кашурникова. Через полгода секретарём ячейки был избран В.П. Аверин, заместителем – Н.И. Чесноков».

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром