Есть такая профессия – Родину защищать

(часть восьмая)

До прыжков с парашютом оставалось всего две недели, и молодые солдаты усиленно тренировались. Наконец, и я вспомнил, что давно пора заняться тренировками. Я доложил командиру роты, что подготовкой к прыжкам с парашютом не занимался, и он сказал: «Вот это здорово! Задал ты мне задачу, что мне теперь с тобой делать?» За меня заступился начальник радиомастерской гвардии лейтенант В.М. Самохин: «Беру его на поруки. Мы его научим, и думаю, он не подведёт». Так же меня поддержали и товарищи по службе.
Эти две недели я каждый день усиленно занимался с молодыми солдатами. Ничего сложного не было, надо было только твёрдо усвоить, как правильно отделиться от самолёта и гондолы – от этого зависели надёжность прыжка и правильность приземления. Все эти приёмы отрабатывались на макетах самолёта и прыжками с вышки. Самое главное – психологический настрой: преодолеть страх и, чтобы никаких сомнений не оставалось, быть уверенным в себе. Раньше говорили, что у страха глаза велики, так оно и было во все времена, но на то мы и люди, что когда надо – преодолеем любой страх.
Две недели пролетели незаметно. За день до прыжков началась последняя ступень подготовки – укладка парашютов. Каждому новичку выдали по два парашюта – главный и запасной. Главный парашют весил 16 кг, запасной – 7 кг. Главный на спине, запасной – на груди. После укладки все парашюты увезли на склад. Оставалось настроиться на первый прыжок. В одной из строевых песен пелось: «Гвардейцы, нам страх неведом, мы не сойдём с пути победного и любимой Родины выполним наказ!» Сначала внутреннего волнения у меня не было, так, лёгкий мандраж. Я изо всех сил настраивал себя не сплоховать и не подвести тех, кто взял надо мной шефство.
Вечером перед ужином в роту пришёл врач. Мы построились, и врач обратился к нам: «Готовы ли вы выполнить первый в вашей жизни прыжок с парашютом и стать парашютистами-десантниками? Может, кто-то из вас чувствует себя неподготовленным, не может в данный момент преодолеть робость, не уверен в своих силах? Может, у кого-то есть какие-то неприятности? Жизнь есть жизнь, с этим надо считаться, и мы можем дать отсрочку на месяц-два, чтобы вы основательно подготовились, избавились от страха и уверенно выполнили свой первый прыжок, он всегда самый трудный».
Все промолчали. Врач подошёл ко мне: «А вы готовы?» – «Да, я готов!» А что мне оставалось сказать? Я понял, что рано или поздно надо начинать, а хорошее начало – это путь к успеху. Доктор ещё раз обошёл строй, каждому солдату заглянул в глаза. По всему было видно, что этот доктор мог по внешнему виду определить общее состояние каждого. Да оно и понятно – много нашего брата прошло через его руки, на то он и был психотерапевт. Он пожелал нам успеха и лёгких прыжков.
На вечерней поверке нам объявили, в какой последовательности будут проходить прыжки. Наша рота шла на прыжки первой и с первой гондолы. Я попал в первую очередь в первую пятёрку: командир полка гвардии полковник Хволин, командир 1-го взвода гвардии старший лейтенант Корнилов, помощник командира взвода гвардии старший сержант Астафьев, гвардии рядовой Бяков, гвардии рядовой Бабиков.
В корзину гондолы помещалось пять парашютистов, шестым – аэронавт, который следил за порядком и соблюдением всех правил выхода парашютистов и изготовки к прыжку. Он крепил вытяжную фалу к страховочному тросу и по одному выпускал на прыжок, подавая команды.
Вечером всем выдали специальное снаряжение для совершения прыжков, утеплённые куртки, брюки и валенки, подшлемники с вырезами для глаз и носа, поверх – шлем чёрного цвета с красной звездой, десантный нож в ножнах, который крепился к поясному ремню.
Подошло время отхода ко сну. Сначала я какое-то время ворочался с боку на бок, навязчивые мысли мешались и мяли голову, но сон взял своё, и я крепко уснул.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть девятая)

Утром дежурный по роте подал команду «Подъём!». Мы завершили все утренние дела и получили короткий инструктаж. Коллектив радиомастерской во главе со своим начальником отправился на машине на склад получать для всей роты парашюты, остальные пешим ходом отправились в район проведения прыжков.
Получив парашюты, мы тоже прибыли в район проведения прыжков с парашютом. Это было ровное большое поле, со всех сторон окружённое ровными рядами небольших берёзок и зарослями орешника. В двух противоположных сторонах поля стояли готовые к действию две гондолы. Вся эта конструкция – гондола и корзина (место для парашютистов) – кверху поднималась при помощи тросовой лебёдки, укреплённой на автомобиле. Первый прыжок совершался с высоты 400 метров. На этой высоте гондола останавливалась, и лебёдчик снизу давал сигнал лёгким подтягиванием гондолы вниз, что означало «приехали, пора спускаться вниз».
Гондола была готова к приёму первой пятёрки. Получив каждый свой парашют, мы хорошо подогнали их и закрепили. Нас посадили в корзину строго по весу, определив, кто за кем должен выходить на прыжок. Я должен был идти третьим, первым – командир полка, вторым – командир взвода.
Гондола начала медленно набирать высоту. Сначала я без опаски посматривал вниз, но чем выше мы поднимались, тем меньше все становилось внизу, люди, машины – всё как игрушечное. Мы сидели молча, и каждый думал о чём-то своём. Тишину нарушил командир полка, спросив у нас: «Я думаю, тут нет таких, кто идёт на прыжок в первый раз?» Все промолчали, и я промолчал, а командир взвода ответил: «Таких тут нет!»
Гондола остановилась, пришёл наш черед доказать, что и мы не лаптем щи хлебаем. Командир полка встал на порожек, изготовился к прыжку, оглянулся на нас и с улыбкой сказал: «Ну, гвардейцы, смелее за мной!». Он ловко и легко отделился от гондолы и солдатиком пошёл вниз, за ним, с теми же словами, отделился от гондолы командир взвода. Наступил мой черёд. С дрожащими ногами я встал на порожек. Что-то вдруг сработала у меня внутри, не давая по-настоящему подготовиться к прыжку. Видя меня в таком состоянии, аэронавт скомандовал: «Вниз не смотреть! Смотреть строго перед собой! Пошёл!» Я, как стоял на порожке, так плашмя и отделился от гондолы, зажмурил глаза и стремительно начал падать вниз, рассекая своим телом воздух. Вдруг я услышал хлопок и почувствовал резкий рывок – колени мои едва не достигли подбородка, на глазах появились слёзы, мне стало жарко, и я весь покрылся испариной. Но вот волнение исчезло, я огляделся по сторонам и увидел ниже меня два купола парашютов, и ещё два – выше меня. Я удачно приземлился, собрал парашют, уложил его в сумку и отправился к месту сбора.
Вдруг я услышал передаваемое от человека к человеку сообщение «Бабикова к командиру!». Я прибавил шагу и задумался, зачем я понадобился, но ответа не находил. Прибыв, я доложил: «Гвардии рядовой Бабиков по вашему приказанию прибыл!» – «Ну как самочувствие, настроение? Вижу, что нормально, с чем вас и поздравляю. Вот вам второй парашют и готовьтесь ко второму прыжку». Я дождался своей очереди и снова оказался в воздухе, все страхи и волнения теперь прошли, и второй прыжок я совершил по всем правилам.
Рота закончила прыжки, мы собрали парашюты, сложили их в машину и поехали сдавать на склад. Так состоялось моё первое знакомство с небом. Оно запомнилось мне на всю жизнь. На вечерней проверке весь коллектив роты был построен для торжественного вручения значков для начинающих парашютистов-десантников. На церемонии присутствовали начальник связи полка гвардии майор Горьковский и начальник штаба полка гвардии майор Смирнов. Нам выдали значки, каждого по отдельности поздравили и пожелали всем вместе «Так держать!» После этого нам всем выдали денежное вознаграждение, в то время оно, согласно постановлению министра обороны, составляло для рядового состава за первые десять прыжков – по 25 рублей за каждый, от десяти и более прыжков – по 40 рублей за каждый, для комсостава, независимо от чина, – по 100 рублей. Я получил 50 рублей.
Постепенно прыжки начали усложнять: прыжки с оружием, с открытием обоих парашютов (главного и запасного), прыжки в ночное время, прыжки в воду (их выполняли со специальными спасательными поясами, и здесь требовались сноровка и большое мастерство, чтобы вовремя освободиться от парашюта и применить спасательный пояс). С самолётов выполнялись прыжки для связистов, при которых были специальные контейнеры с рациями. Этот контейнер весил 20 килограммов и крепился к главному парашюту лентой длиной 30 метров; не доходя до земли примерно метров 50, нужно было спустить контейнер – лента растягивалась, и контейнер приземлялся вперёд. С самолетов прыжки совершали с высоты 1200 метров.
Однажды произошёл забавный случай. Мы готовились к прыжкам с контейнерами. Мне и двум моим товарищам радиостанций не досталось. Мы нашли выход из положения. За нашей казармой раньше была какая-то хозяйственная постройка, которую уже частично разобрали и вывезли. Здесь мы нашли брус, ширина которого была равна ширине контейнера, разделили его на три части, заполнили контейнеры брусками и с этим грузом отправились прыгать с самолёта. Пришли на лётное поле, стали расходиться группами по десять человек по указанным номерам самолётов. Для подъёма в самолет стояла лестница. Мы выстроились в шеренгу по одному, нас принимал офицер, ответственный за прыжки. Я был в этой группе третьим по счёту. Ответственный сказал: «Радист с радиостанцией поднимается первым и занимает первое место у входной двери и десантироваться будет первым». Я выпрыгнул первым, на земле освободил контейнер от чурок и в обратный путь шёл налегке. Больше совершать прыжки с контейнерами мне не приходилось.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Из деревень, которых больше нет…

Я шла к 88-летней жительнице Рудничного А.Г. Кузовлевой, чтобы расспросить её о деревенских ремёслах: Антонина Гурьяновна, несмотря на почтенный возраст, ткёт половики на старинном ткацком станке, который собирает осенью, после окончания огородных хлопот. Но в этот раз станок был разобран и посмотреть его в работе не удалось, поэтому мы просто поговорили о деревенском житье-бытье. К тому же, к соседке заглянула 86-летняя Клавдия Спиридоновна Частикова, которая поддержала беседу.
Антонина Гурьяновна – уроженка деревни Бутино, что располагалось в восьми километрах от с. Лойно.
– Бутино мой прадед Сафрон основал, – начинает она свой рассказ. – До него там ничего не было. Потом дед Исаак Сафронович там жил и отец мой – Гурьян Исаакович, у них с моей мамой, Агафьей Николаевной, шестеро детей было, да ещё шестеро в младенчестве умерли. И все мы Кузовлевы. Большая деревня была, в пору расцвета – домов пятьдесят. Всё было для жизни, и магазин, и школа, позднее клуб начинали строить…
Я только четыре класса окончила, потом пришлось идти работать в колхоз – куда поставят, то и делаешь. В то время у нас папа лоцманом работал, уплыл он с лесом до Перми, и долго весточки не было, а в 1938 году страшные лесные пожары были, и мы подумали, что он погиб. Вот я и пошла работать. Перед войной уже дояркой была, а в войну мужиков в деревне не стало, и нас, девчонок и женщин, послали учиться на трактористок. Обучали в Лойно, в МТС. В группе было 24 человека – некоторые женщины полуграмотные, но все равно как-то учились: днём практика, вечером – теория. С 1942 по 1956 годы я была трактористом и комбайнером. Сначала на газогенераторных тракторах – они работали на берёзовых чурочках, потом дизельная техника появилась.
– Эти чурочки старушки на дому заготавливали, у каждой норма была, – вступает в разговор Клавдия Спиридоновна. – Сидели и пилили пилой. Сама-то я из деревни Мазеино, это в трёх километрах от Бутино. Нас от колхоза в Вятлаг посылали, мы наравне с осуждёнными на лесозаготовках работали – в ОЛП-16, ОЛП-19, всю зиму там и жили, в бараках, а из колхоза нам продукты питания привозили. Осуждённые нас никогда не обижали, напротив, рады были вольным – от них нет-нет да и перепадал какой кусок. Голодное время-то было. Что пережили – страшно и вспоминать… Лес заготавливали и на лошадях возили…
– Так и на тракторе не просто было, – продолжает Антонина Гурьяновна. – Сейчас технику в тепле ремонтируют, а мы все на морозе, да кувалдой – откуда и силы брались? Я потом в доярки перешла, на хорошем счету была в районе, даже медалью наградили – «За доблестный труд»…
– Но, говорят, в те годы, люди не только работать, но и отдыхать умели? – я пытаюсь перевести разговор на «весёлое». – В вашей деревне Бутино даже особый праздник был – Чудов день.
– Был такой праздник, – соглашается А.Г. Кузовлева. – Уж не знаю, в честь чего его каждый год отмечали 19 сентября. Готовились к нему заранее, варили пиво, ставили брагу. Днём работали, а вечером пировали. В 1938 году тоже подготовились к празднику. Мы картошку в поле копали, а потом вдруг днём стало темно как ночью. Мы всё побросали и отправились домой – буквально наощупь, ничего не было видно. Это к нам пожар подошёл, который с неделю уже бушевал. Думали, сгорим. Скотина домой не шла, в лесу ночевала. Но потом дождик заморосил, и обошлось…
– Говорят, овсяную брагу ставили на все случаи жизни – и на праздники, и на поминки? Ещё уверяют, что деревенские жители ежегодно поминали чудь – таинственный народ, который когда-то населял кайскую землю…
– Чучков поминали в деревне Рубеж, – подхватывает беседу Клавдия Спиридоновна. – Старики рассказывали, что там четыре мужика сами себя похоронили. Видно, от тяжёлой жизни. Вот их и ходили поминать – возле холмиков сосенки были насажены, так со всех деревень сюда в Семик народ шёл…
– Меня моя бабушка туда водила в Семик, – подтверждает Антонина Гурьяновна. Рубеж от Бутино километрах в четырёх был. Несли на поминки блины, яйца варёные, бражку. Сами поедим, и им оставим. Там на сосне икона висела, какой-то человек на ней был изображён… Пока народ в деревнях был, всегда ходили чучков поминать.
– Рукоделию, наверное, вас тоже с детства обучали? – интересуюсь я.
Клавдия Спиридоновна вздыхает:
– Рукодельничать-то могли, да некогда было, всё время в работе. Антонина вот ткёт да круги плетёт, а я бы и рада, да сейчас уж не могу. Мы ведь не ручками писали, а топорами работали, потому и стали руки как крюки…
– Почему же вы покинули родные деревни?
Антонина Гурьяновна, мать шестерых детей, с горечью отвечает:
– А куда было деваться? В Бутино школу закрыли, а мне троих младших надо было учить да на ноги поднимать. Сначала брат в Рудничный перебрался, потом я тут худенький домишко купила и переехала, и маму сюда перевезли…
– А мы сначала на Чус уехали, а потом уж в Рудничный, – рассказывает Клавдия Спиридоновна. – Закрывать деревни стали. Мы уезжали, а дома свои бросали, потому что перевезти их было не на чем. Спалили их потом – люди говорили, что мужики брошенные деревни поджигали по приказу начальства. Само бы то начальство спалить… Вот рада бы побывать в родных краях, так нет там больше ничего… Я чего зашла-то? Пошли-ка, Гурьяновна, на улицу, свежим воздухом подышим – день сегодня какой хороший, а ты всё круги плетёшь! Мне сейчас свежего воздуха всё время хочется…
– Нет, не пойду, ноги не ходят, – отказывается Антонина Гурьяновна и вновь берёт в руки рукоделие. – Режу вот на половики старые платья да юбки – куда их теперь, уж чужой век живу…
Мы с Клавдией Спиридоновной прощаемся и выходим на улицу.
День, и правда, по-настоящему весенний, а воздух – свежий, но разве сравнится он с тем напоённым запахами хлеба и свежескошенной травы воздухом её родной деревни?
Деревни, которой нет и больше никогда не будет…

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Хина, какие в Вас теплые рассказы, прямо за душу берут. Спасибо.

Просто бабули - замечательные, люблю с ними поговорить.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Эти бабульки такие замечатальные!!!! Они ровесницы моей мамы. Я у нее расспрашивали о годах ее детства,но ничего интересного она мне не рассказала, родилась ведь она уже при советской власти.Никаких тягот ей не пришлось в детстве испытать. Была у них коровенка какая-то маленькая, они были очень довольны, что сена ей мало надо было, а молока давала по 5 литров,так им хватало. Закончить вот только ей удалось 5 классов,потом в Волосницу надо было в школу ходить, бабушка ей не велела. В 14 лет она в няньки ушла,вначале на Старцево, а потом на 3 лагпункт,потом в Созиме ясли открылись,она туда устроилась. Там и прошла ее юность, в новом строящемся поселке,хоть была война и излишеств никаких не было, но им было весело,жили несколько девчонок в комнате. А в 48 году она вышла замуж за папу.А вот ее мама, бабушка Матрена с 1888 года была,она бы рассказала многое о своей нелегкой жизни,да когда она умерла мне 16 лет было,совсем меня не интересовала жизнь их поколения. Единственное помню, что муж у нее вернулся с Первой мировой больной,недолго пожил и умер, мама его даже и не помнила.Все время бабушка говорила, что "вот уж поробить-то "ей пришлось. Во время войны работали в лесу,лес валили,жуткие морозы были. У нее на одном мизинце фаланги не было, я в детстве у нее спрашивала отчего мол это, а она мне говорила, что волк откусил. Чем вводила меня в ужас, потом уж мама мне сказала, что она палец на лесозаготовках отморозила. Я очень любила свою бабушку,она меня няньчила, в детский сад я не ходила, так все детство за ней,как нитка за иголкой и ходила, даже помню, что за юбку ее,она длинные носила,рукой всегда держалась.Помню, что тосковала она очень по своим местам. Старушек ее возраста много жило по соседству,всех их дети перевезли из деревень, и все они испытывали эту тоску. С удовольствием ходили в гости к друг другу,угощали друг друга чаем и вспоминали свои родные места. Были они из ближайших деревнь, из Истоминской, Козидвора,Боталово. Вспоминаю, что бабушки как-то вспоминала мужиков из Козидвора, что лихие там мужики были. Интересно ,что уж там творили эти лихие мужики,что спустя многие годы старушки их помнили. Милые,милые бабульки....

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть десятая)

День и ночь идут составы, гудят поезда, а колеса-то, колеса все стучат «кто куда», «кто куда»…
Осень для нас обычно начиналась проверкой боеготовности всех воинских частей и соединений. Проверялись боевая выучка и готовность к совместным действиям всех родов войск, выступающих против условного противника. Насколько мне помнится, нашим условным противником была 125-я Сталинградская гвардейская дивизия, расквартированная в одном из районов Приморского края. Нашей 98-й Гвардейской воздушно-десантной дивизии ставилась задача прорвать хорошо укрепленную оборону условного противника и соединиться с войсками Народной Китайской Армии. Здесь испытывалось все: боевые машины пехоты, дальнобойная артиллерия, самоходные артиллерийские установки, танки, зенитные установки, самолеты, инженерные части, средства связи для корректировки огня и для оперативного управления воинскими частями и соединениями.
Наш полк был расквартирован в г. Свободном Амурской области. Одна часть полка готовилась к десантированию и во время учений ушла в район сосредоточения, во второй части была вся техническая служба, в том числе коллектив радиомастерской – мы должны были погрузить всю боевую технику в эшелон, хорошо увязав каждую машину восьмимиллиметровой катанкой, чтобы во время движения по железной дороге они не опрокинулись, не съехали с платформы. Технику, конечно, мы должны были и охранять. Всё необходимое для работы было предоставлено, только трудись, не ленись. Личному составу для сохранения бодрости духа был выдан трёхсуточный сухой паек, по фляжке питьевой воды на всякий непредвиденный случай.
Работа спорилась, промокшие от пота гимнастерки покрылись белым соленым налетом, пот разъедал глаза, катился по разогретым телам, и многие работали раздетыми до пояса.
Начальник эшелона и его подчиненные подбадривали нашего брата: «Молодца, молодца… Хорошо трудитесь! Продолжайте в том же духе – не торопитесь, но поторапливайтесь; солдат всегда должен быть в хорошем настроении. Чем труднее дело, тем выше честь!»
Погрузка техники и боевого оборудования подошла к концу, все было еще раз проверено, часть оборудования зачехлили брезентом, сверху натянули маскировочную сетку. Все разошлись по своим местам. Нам был выделен вагон-теплушка с двухъярусными нарами и раздвижными дверями. Мы заняли места, а водители ушли ночевать в кабинах своих машин. Наработавшись за день на погрузке боевой техники, мы, немного перекусив, молча разошлись по нарам, оставив на всякий случай двоих охранять наш покой и сон.
Эшелон вели два паровоза «двойной тягой». Ночь прошла незаметно, днем состав остановился на одной из станций. Я спросил у солдата, что это за станция, он, хитро улыбаясь, ответил: «Хитроград!» Я усомнился, так как ни разу не встречал такого названия. Он предложил сходить и прочитать. Я спустился с нар, вышел к открытой двери и прочел надпись на станционном здании «Биробиджан». Я догадался, почему мне так ответили.
Поднявшись, все привели себя в порядок и были готовы трудиться. Кто-то предложил: «Давайте споем что-нибудь веселенькое!» Вася, который обычно молчал, вдруг заговорил: «Дозвольте мне растрогать души ваши, душа моя просит песню. Если кто-то ее знает, то подпевайте мне!» Все насторожились, а Вася запел: «Над деревней тихо пролетали гуси, солнце разливалось, затопив сады… И росли деревья Ваня да Маруся, а еще иван-да-марья – желтые цветы…». Вдруг на последний словах песни он заплакал. Мы начали спрашивать, что случилось, и он рассказал, что это песня про его отца и мать, которые едва поженились, как отец вскоре ушел на фронт и не вернулся. Василий не знал своего отца. Он попросил прощения, объяснил, что ему тяжело – наболело, и предложил спеть такую, «чтобы дома не журились».
В несколько голосов сразу запели: «Эх, елки-моталки, просил я у Наталки…»…
Поезда остановились на какой-то станции, дежурный по эшелону объявил перерыв на обед, после которого поезда понесли нас дальше. Через какой-то, не очень большой, промежуток времени у небольшого разъезда наш состав сошел с основного пути. Дальше мы ехали по одноколейной железной дороге, пока наконец не прибыли в старый песчаный карьер, где была разгрузочная площадка. Все здесь было устроено для быстрой выгрузки техники. И работа закипела: убирали растяжки из проволоки, расчехляли технику, убирали маскировочную сетку. Машины начали сходить с платформ и готовиться к походному маршу, затем стали уходить на проезжую часть грунтовой дороги, строго соблюдая интервалы движения. Часть техники ушла по одной дороге, таким образом колонна разделилась на две части. Мы ехали по другой дороге, которая проходила среди полей, и вместе с тыловиками замыкали колонну. По обе стороны дороги лежали поля пшеницы, частично убранной. Так и вспомнились слова песни Исаковского «Пшеница золотая»: «Хорошо мне здесь остановиться, глядя вдаль, подумать, помечтать. Стеной стоит высокая пшеница, ей конца и края не видать…». Вдали виднелись пасеки, вокруг ульев ходили пчеловоды в белых одеждах с накомарниками на головах и дымарями в руках. Дальше по обе стороны дороги пошли помидорные плантации, спелых помидоров было так много, что поля казались красными. Но вот плоскогорье кончилось, и пошли сопки, а между ними низина, изрезанная небольшими речками, с зарослями мелких кустарников и камышей.
На берегу одной такой безымянной речки мы остановились и начали устраивать бивак. Палатки нам не досталось, и отдали тем, кто ушел на передний край, где и должны были происходить баталии, а нас оставили в резерве, но могли потребовать на всякий непредвиденный случай. Мы нашли выход из положения – соорудили палатку из плащ-накидок, их выдавали всему личному составу воинских частей. Срубили три колышка с рогатками на конце, на эти рогатки положили перекладину, через нее натянули плащ-накидки, и получилась у нас треугольная пирамида, в средину которой мы наложили веток кустарников. Такое сооружение позволяло нам укрыться от ветра и дождя.
Начальник радиомастерской устроился отдыхать в кузове машины под тентом – на раскладушке, с одеялом, подушкой и простыней. У нас был небольшой самодельный радиоприемник, который работал на батарейках. Когда все стихало, мы слушали разные передачи, тогда к нам спускался из машины начальник, и мы подолгу засиживались.
На другой день нашего электромеханика увезли вместе с небольшой передвижной электростанцией, чтобы давать свет в штаб полка и другие службы. Был развернут военно-полевой коммутатор на 20 номеров. Телефонная связь имела преимущество перед радиосвязью: ее нельзя было подслушать, а радиосвязь могли подслушивать, была возможность создавать искусственные помехи, что сильно затрудняло прием. Все было предусмотрено для устойчивой работы связи в полевых условиях. Если, например, выходили из строя аккумуляторы для питания радиостанций, то имелись специальные генераторы ДНП (двигатели ножного привода), которые вырабатывали электроэнергию. Такой генератор выглядел как рама, похожая на велосипедную, с двумя педалями; генератор с шестерней крепился к раме при помощи цепи. Помощник радиста садился на эту раму и начинал вращать генератор ногами, так вырабатывалась необходимая для работы радиостанции электроэнергия. Но это применялось только в особых случаях, когда отказывали аккумуляторы. Радиотелефонисты работали всегда по двое. Один носил за плечами рацию, а второй – запасные аккумуляторы и оружие. Радиостанция весила 20 килограммов.
На третий день учений пришла машина с радистом, который объяснил мне, что он всех хорошо слышит, а его не слышит никто. Для устранения этой неисправности понадобилось всего несколько минут. Заменили гарнитуру, и тут же радиста стали слышать все. Неисправным оказался угольный капсуль микрофона, который просто отсырел. Для работы в полевых условиях у меня был специальный чемодан с ремнем, чтобы можно было носить чемодан на плече. В комплект также входили: паяльник, паяльная лампа небольшого размера для разогрева паяльника, плоскогубцы, утконосы, пинцет, круглогубцы, комплект запасных радиоламп, гарнитура, маленькие тиски, два ножика для зачистки проводов, монтажные провода и лак для покрытия спаек, тестер. С таким багажом я и ездил на учения.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия – Родину защищать

(часть одиннадцатая)

Кухня от нас была недалеко, минутах в десяти ходьбы, питание трехразовое. Прошла неделя. Больше никто ко мне не обращался за помощью. В начале следующей недели начальник объявил мне, что у начальника тыла заболел телефонист, и командир роты приказал назначить меня вместо заболевшего. В тот же день я отправился осваивать новую для себя работу телефониста к начальнику тыла части.
Тогда мне было присвоено очередное воинское звание – ефрейтор. В то время шутили, что ефрейтор – это испорченный солдат и недоделанный сержант. Я быстро добрался до расположения тыловой части полка. Начальник тыла гвардии подполковник со своими замами расположился в отдельной утепленной палатке. Я вошел, у входа в палатку стоял большой стол, на нем телефон и светильник в виде грибка, по обе стороны стояли четыре кровати со всеми постельными принадлежностями, у каждой – по табуретке, напротив телефона – стул. Я представился по уставу, начальник тыла поздоровался со мной за руку, предложил сесть и ознакомил меня с моими обязанностями: «Будете дежурить у телефона с 4-х часов дня по местному времени и до 9-ти утра, а потом до 3-х часов дня отдыхать. Ваша кровать для отдыха рядом со столом. Вам не надо ни о чем беспокоиться, кроме того, чтобы безотказно работала связь. Завтрак, обед и ужин будут своевременно доставлять к вашему рабочему месту. Сейчас у вас есть достаточно времени, поэтому получше осмотритесь, пройдитесь по кабелю, чтобы лучше ориентироваться в обстановке – на учениях бывает всякое».
Кабель был хорошо замаскирован и сверху присыпан землей. До заступления на дежурство у меня было три часа. Я расправил постель, разделся и лег в кровать, первый раз за все учения. Ровно в три часа принесли обед. Я сходил на речку, умылся, пообедал и заступил на первое дежурство. Оно прошло хорошо, без сучка, без задоринки. Я быстро сошелся с обслуживающим персоналом (слугами) – это были два рядовых, которые приносили еду, убирали посуду, мыли стол, следили за чистотой в палатке и наводили в ней порядок.
Один из них был вятский парень Геннадий, из Безбожника, с ним я сошелся близко. Он рассказал, что со своим товарищем Валерой с начала отопительного сезона является истопником в казарме, на занятия они ходят до обеда, а потом топят печки. Здесь помогают повару – носят воду, дрова, сухой валежник, ну и в палатке прислуживают. «Я тебе даже завидую, - сказал Геннадий, - ты вроде простой солдат, а тебя положили отдыхать на кровать, а мы, горемычные, спим на земелюшке, вместо подушки воротник шинели, на одной поле лежим, другой укрываемся». На это мне нечего было ответить. Я рассказал о себе, как меня провожали в армию, как начинал службу. Ближе к концу недели и он о себе рассказал.
В армию его провожали в октябре. Собралась вся родня, сродники и соседи, как было заведено. Отец Иван, инвалид войны, работал бригадиром, мать Мария – рядовая колхозница. В семье было восемь детей, приходилось нелегко, но «тащили друг друга, ходили в обносках». Геннадию удалось устроиться кочегаром на производство, кочегарил он на «кукушке», так назывался узкоколеечный паровоз, возил лес. На проводы себе заработал. А девушкой так и не обзавелся – «никто на нашего брата особо не смотрел, кому мы нужны – голь перекатная; не было жилья, хоть и говорят, что с милым рай в шалаше, а думаю – пословица неверная; какая дура согласится жить в шалаше; вот и пришли ко мне на проводы несколько девочек-малолеток да одна лет на пяток меня постарше». Та, что постарше, обратила на Геннадия внимание, а он подумал про себя: «Зачем мне такая старуха? Весь вечер она ко мне липла, как пойдем танцевать – прижимается. Я понял, что ей надо, да был сильно пьян. К полуночи все разошлись, потому что наутро рано надо было вставать. Утром снова собрались. И эта зазнобушка приволоклась. До отправления поезда уже оставалось чуть больше двух часов. Они шепнула – пойдем, мол, свежим воздухом подышим. Сначала я вышел, потом она – и спрашивает, почему я ее брезгую, ведь душа ее для меня открыта. Предложила укромное местечко найти, и я пригласил ее на сеновал. Но пока решали, вышла мать и заругалась – дескать, эта блудница и бесстыдница думает, что ей все позволено? Позвала отца. Отец пришел и был, как всегда строг – пообещал меня выпороть, несмотря на то, что я большой, сказал, что если мы «смастерим» кого по пьянке, то плод будет ненормальный и кто потом станет такого ребенка кормить и воспитывать? А может, она уже нагуляла и у неё «заложено»? Чей бы бычок не скакал, а ребенок наш будет!
Она в слезах ушла, так и не состоялась у Геннадия любовь. А отец оказался прав – у неё действительно было «уже заложено». Геннадий завершил свой рассказ словами: «Сейчас вот отслужу, а там все наладится – найдется по Сеньке шапка, по черту каблук. Какие наши годы! Все успеем!» Я поблагодарил его за такой рассказ. Буквально на следующий день учения закончились, и я больше никогда не встречал этих парней.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия - Родину защищать

(часть двенадцатая)

С субботы на воскресенье пошел сильный дождь. Небо было обложено дождевыми тучами, которые низко повисли над горизонтом. Дождик бил по брезентовой крыше палатки. Все крепко спали, и я тоже вздремнул, не знаю, сколько времени – такого за все время службы у начальника тыла со мной не было. Я решил проверить связь. Связь отсутствовала, на линии произошло короткое замыкание!
Я надел плащ-палатку, взял фонарик, ножик, плоскогубцы, снял телефон и пошел искать, где случилось замыкание. Прошел несколько метров, зачистил кабель, присоединил телефонный аппарат – снова КЗ. Прошел еще несколько метров, опять зачистил кабель и присоединил телефон – и услышал трёхэтажный мат: «Какого черта ты там делаешь?» Это с полевого коммутатора мне на помощь вышли двое телефонистов, которые, двигаясь мне навстречу, недалеко от своего коммутатора обнаружили неисправность. Они передали мне телефонограмму: срочно снимать тылы и направляться в квадрат 4-10. Это означало конец учений.
Я разбудил начальника тыла и передал ему телефонограмму. Он сказал, что я свободен, поблагодарил за службу, на прощанье дал мне банку тушенки, банку сгущенного молока и маленькую пачку чая. Я забрал свой телефон, два кабельных барабана, и начал сматывать кабель. Одна катушка с кабелем весила 16 кг, на оба барабана наматывалось около километра кабеля. Промок до нитки. Когда пришел к своим, начал отогреваться чаем. Ребята принесли завтрак, я поделился со всеми тушенкой и сгущенным молоком. Вскоре после завтрака поступила команда «Отбой» - конец учений.
Мы начали убирать кабели, укладывать все в такелажные ящики и готовиться к маршу на место погрузки. Подошла машина, мы все погрузили в нее. И вот команда выстроиться в колонну и начинать движение. Ехали молча, каждый думал о чем-то своем. По прибытию к месту погрузки все оживилось, машины и техника встали на свои места, некоторые вновь зачехлили, натянули маскировочную сетку. Разошлись по своим местам. Измотавшись за две недели учений, все крепко спали. К следующему только утру оцепенение спало, и все оживились. Мы были молоды и бодры, усталость прошла, снова началось веселье, слышался смех, мы начали подшучивать друг над другом.
Заводилы всех увеселительных мероприятий не дремали: «На повестке дня у нас одна херня: давайте споем частушки-нескладушки, кто во что горазд!» И понеслось: «Летели две птички, лошадь да корова, а моего милого из пушки чебурахнули»; «Не растет трава зимою, поливай, не поливай, не придет ко мне милашка, поджидай, не поджидай»; «На окне мороз рисует красоту мудреную, нарисуй ты мне, мороз, девку оголенную!»…
Повеселившись, все снова разошлись по местам. Одну из дверей открыли и начали наблюдать за природой. Красива была земля в своем земном наряде! Поля и перелески сменялись тайгой, всюду были видны плоды трудов человеческих: скирды сена, соломы, поля с хлебами – кое-где еще оставались полоски не убранного хлеба.
Так, с шутками и прибаутками мы добрались до места своей дислокации, разгрузились и прибыли в свои подразделения. Начали приводить в порядок технику, снаряжение, такелаж и, конечно, себя. Помылись в бане - и снова можно было ехать на учение. Но нас ждала не менее интересная работа.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Есть такая профессия - Родину защищать

(часть тринадцатая)

Учения проходили в сильно пересеченной местности при большом скоплении людей и техники, фронт растянулся на несколько десятков километров. Местность местами была заболочена. Машины и технику вытаскивали, выталкивали почти вручную, на плечах. В этой местности было много змей, различных земноводных, многие из них погибли под гусеницами танков, колесами машин и ногами людей. Особенно много было загублено змей, впоследствии часть из них переселилась ближе к водоемам – змеи хорошо плавают. Копытные животные (дикие козы, олени) уходили, водоплавающая дичь улетала – все это многообразие живой природы спешило спрятаться от людей. Природе был нанесен большой урон.
В ходе учений и людям было нелегко, каждый испытал на себе тяготы и лишения военной жизни. Особенно трудно приходилось разведчикам, которые должны были добывать сведения о противнике. Наши радисты, прикрепленные к разведке, рассказывали, что приходилось по несколько дней обходиться без горячей пищи – нельзя было разводить костер. Трудно приходилось и саперам – они для преодоления водных преград возводили понтонные мосты для переправы техники и личного состава. Несколько полегче было тыловикам, им нужно было накормить и снабдить людей всем необходимым, а также обеспечить машины бензином, а танки – дизтопливом. И пусть это были учения, а не война, но некоторые элементы учений пригодились бы и в военных действиях.
Сентябрь был традиционным для нас месяцем проверки всех средств связи и такелажных приспособлений. На целый месяц весь коллектив радиомастерской освобождался от нарядов внутренней и караульной службы. За общее состояние и содержание, правильность эксплуатации подразделению после проверку ставили оценку, и на «отлично» полагалось иметь не более 1% неисправной техники, на «хорошо» - 2%, «удовлетворительно» - до 5%. Приезжала из дивизии передвижная лаборатория на базе автомобиля ЗИЛ-151, в ней все было для диагностики. К нам в мастерскую поступил лучший по тем временам прибор для комплексной проверки средств связи ; комплект ИК-1 тогда шел под шифром «Ромашка». Этим прибором можно измерить все параметры, от которых зависела безотказная работа, можно было поблочно проверить любую радиостанцию, неисправность всех ламп, произвести настройку приемника и передатчика на нужную рабочую частоту. Последним звеном в этой цепочке была проверка средств связи на вибрацию – проверяли на вибростенде, затем еще проверяли на уверенный прием и передачу сигналов.
После проверки составлялась ведомость всех средств связи, в которой указывались тип, №, год выпуска, дата проверки, техническое состояние, подписи лиц, проводивших проверку. По результатам исследования комиссия выносила свой вердикт. Нашему полку и работе нашего подразделения связи поставили оценку «хорошо». На прощание члены комиссии нам пожелали «Так держать!» и дальнейших успехов.
В конце пятидесятых годов в воинские части и подразделения начали поступать новые образцы военной техники, шло зарождение ракетных войск. В темное время суток артиллерийские тягачи под усиленной охраной тащили накрытые брезентом ракеты и уходили куда-то в сопки. Для освоение ракетной техники требовалось много опытных специалистов. Из воинских частей начали забирать опытнейших офицеров, переводить их в ракетные войска. Первым из нашей роты перевели гвардии капитана Ю.А. Царева, затем начальника радиомастерской гвардии старшего лейтенанта В.М. Самохина. У нас появился новый командир роты – гвардии старший лейтенант Белов, бывший фронтовик. А наша радиомастерская временно осталась без начальника.
Где-то ближе к концу службы командир полка пригласил меня на собеседование, предложил занять должность начальника радиомастерской, пообещал присвоить мне звание «старшина», оклад 120 рублей и пайковые. Я сказал, что уже три года не был дома. Он предложил мне месячный отпуск (без дороги) и проездные документы на бесплатный проезд. Я обещал подумать, и он еще раз сказал, что если дома для меня не отыщется подходящей работы, то я могу вернуться, и меня обязательно куда-нибудь пристроят.
По окончанию срока службы я уехал домой. Дома начиналась электрификация деревень, с появлением электричества жизнь заметно оживилась. Я устроился участковым электриком, зарплата была несколько меньше, но не было такой ответственности, как в полковой радиомастерской.

В.В. Бабиков, п. Рудничный.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром